Rambler's Top100

4/2005

ВОСТОК-ЗАПАД

Симон Ушаков, царский изограф

Он освободил русскую иконопись от застоя

Архимандрит Августин (Никитин)

XVII век – время образования русской нации, расширения связей с Западом и проникновения западной культуры в Россию. Сложные социально-экономические и политические процессы, происходившие в этом столетии, нашли отражение и в русском церковном искусстве. Виднейшим его представителем был Симон Ушаков.

Знаменщик Серебряной палаты

К сожалению, сведений о жизни Симона Ушакова до его поступления на государственную службу нет. Указание о годе его рождения содержится на одной из созданных им икон. Надпись на ней гласит: "Лета 7166 году писал государев иконник Симон Фёдоров, сын Ушакова, 32 лет возраста своего". Отсюда следует, что Симон Ушаков родился в 1626 г.

Из официальных актов, поданных Ушаковым челобитных, выписок из дел и т. п. узнаём, что на царскую службу он поступил в 22 года и первоначально был определён в особое учреждение — Серебряную палату.

Главным его занятием здесь было "знаменить", рисовать, составлять украшения для разных предметов церковной утвари — золотых, серебряных и эмалевых. Например, "знаменить" образа святых на "сосудах церковных и на дробницах", как он упоминал в одной из своих челобитных. Таким образом, в Серебряной палате Симон Ушаков ещё не был собственно иконописцем, но лишь знаменщиком, или рисовальщиком.

В Серебряной палате Ушаков прослужил около 15 лет, постигая не только древнерусские традиции, но и приёмы западноевропейских мастеров, издавна живших в России. Ещё в 1547 г., после опустошительного пожара в Москве, царь Иван Грозный пригласил в страну более 300 немецких живописцев, скульпторов и ремесленников. Правда, по приказу германского императора их задержали в Любеке и отправили не в Россию, а в Вену, но большинство из них впоследствии всё же перебрались тайно в Россию. Уже скоро влияние западноевропейской церковной живописи сказалось в русском искусстве. Так, Собор Русской Православной Церкви 1553–1554 гг. санкционировал изображение Иисуса Христа, покрытого херувимскими крыльями, заимствованное из западной живописи.

За долгие годы совместной работы с русскими мастерами большинство иностранцев настолько сроднились с русской жизнью, что приняли русское подданство и православную веру; некоторые изменяли даже имена и фамилии, по которым можно было определить их национальность. Поэтому иных мастеров-"иностранцев", называющихся в официальных документах Ивановыми, Иванами, Кирилловыми, Иванами Николаевыми и другими именами, иногда ошибочно принимают за русских.

С годами западное влияние в русской церковной живописи возрастало. Многие ревнители древнего благочестия возмущались новой модой: писать Богородицу с непокрытой головой, Всемилостивого Спаса — с державой в руке, по "латинским и лютеранским образцам". Патриарх Иосиф, руководивший Церковью в 1642–1652 гг., в своей духовной грамоте ("Наказе") завещал: "Еже бо иконы Богочеловека Иисуса и Пречистыя Богородицы и всех святых заповедали… с латинских и соблазнённых изображений, неподобственных… церковному преданию, развратно отнюдь бы не писать, и которые где в церквах неправославные, тыя вон износити". По свидетельству Антиохийского Патриарха Макария, в первый раз побывавшего в России в 1656 г., Патриарх Никон через своих людей всюду, даже из домов знати, забирал иконы, написанные по образцу западных картин, приказывал выкалывать глаза на ликах и в таком виде носить эти иконы по городу с объявлением царского указа, угрожавшего строгим наказанием всякому, кто осмелится впредь писать подобные иконы.

Именно в это время, когда в Москве шла борьба сторонников и противников западного влияния в русской церковной живописи, в 1664 г., Симон Ушаков был переведён в иконописцы Оружейной палаты.

Оружейная палата — школа русской иконописи

В XVII столетии Оружейная палата была крупнейшим художественным центром в Московском государстве. Мастерские, расположенные в Кремле, недалеко от царского дворца, обслуживали потребности церквей, монастырей, царской семьи, боярства, купечества. В них изготавливалось драгоценное оружие, создавались произведения иконописи, хоругви, расписные пасхальные яйца, церковная утварь, оклады на иконы. Изготавливали здесь и целые иконостасы для Православных Церквей Востока, находившихся под турецким игом.

Во главе Оружейной палаты с 1654 г. стоял образованный боярин Богдан Матвеевич Хитрово. Он открыл широкий доступ в палату талантливым художникам, не считаясь с их национальностью и вероисповеданием. Мастеров собирали не только в Москве, но и в Новгороде, Пскове, Владимире, Ярославле, Костроме и других художественных центрах русской земли. В Оружейной рядом с русскими работали и чужеземные, "фряжские" живописцы, искавшие счастья при дворе московского царя. ("Фряжский" значит "иноземный"; термин обычно употребляется в связи с живописью второй половины XVII в. Фряжское письмо — древнерусское наименование в иконописной практике условных канонических приёмов изображения в сторону большей внешней правдивости. — Прим. авт.)

Зарубежные мастера обогащали русскую художественную практику своим опытом, приобретённым ранее в родных краях. Мастер "немчин" по имени Ганс Детерсон, грек Апостол Юрьев, голландец Даниил Вухтерс, "мастер перспективного дела" немец Пётр Энгелес… В 1660-х гг. в Оружейной палате служили уже 60 иностранцев. Они принимались сюда после того, как степень их мастерства определял Симон Ушаков.

Иностранцы писали для московских церквей иконы, соответствующие их религиозным представлениям. Русские иконописцы, видевшие эти образцы, в свою очередь, вносили в иконопись мотивы и приёмы, ранее неизвестные на Руси. Таковы, например, сюжеты "Песнь Песней", "Отче наш", "Коронование Богоматери" и много других.

Как ни велико было число противников "фряжских" икон, сторонников было больше. Традиции древнего русского иконописания в ту пору испытывали определённый кризис. Протесты ревнителей древнего благочестия не могли остановить начавшегося движения, которому сочувствовали сам царь Алексей Михайлович и его любимец — начальник Оружейной палаты боярин

Б. М. Хитрово. Поручая ему заведование всем иконописным делом на Руси, царь, конечно, знал о том, что тот — сторонник "фряжского дела".

В Оружейной палате установилась творческая атмосфера, между русскими и иностранными мастерами постоянно шёл обмен художественным опытом, и к середине XVII в. в России сложились общие приёмы живописной техники — "единый общерусский художественный стиль с наклонностью к фряжскому письму".

Как ни парадоксально, решительную поддержку новое направление нашло в лице Патриарха Никона, столь горячо восстававшего против "немецких" икон. Патриарх обличал только их "неправославие", которое усматривал исключительно в католических и лютеранских сюжетах и идеях, перенятых русскими иконописцами у западных мастеров. Но он ценил "живописное письмо", и, конечно, ему не меньше, чем царю Алексею Михайловичу и боярину Хитрово, русская иконопись второй половины XVII в. обязана своим расцветом.

Роль всех этих влиятельных лиц сводилась, однако, только к покровительству новому направлению. Надо было появиться иконописцу, наделённому новаторским дарованием, чтобы новым исканиям была обеспечена победа. И этот человек явился в лице знаменитого "царского изографа" Симона Ушакова.

Борьба эстетических воззрений

Роль Симона Ушакова в утверждении стиля московской школы искусства, ставшего общенациональным русским стилем, трудно преувеличить. С 1664 г. вплоть до своей кончины он, обладавший многогранным мастерством, работал в Оружейной палате. Он был художником и ремесленником, чертёжником и рисовальщиком, живописцем и иконописцем.

Для осуществления всех своих замыслов в церковной сфере искусства Ушакову необходимо было не только заручиться поддержкой влиятельных лиц, но и постоянно отстаивать правомерность нового подхода к иконописи. Тут он нашёл соратника в лице своего друга, изографа Иосифа Владимирова. Иосиф защищал Симона от нападок консервативных "знатоков" церковной живописи. В своём трактате на эту тему Иосиф, в частности, восстаёт против отсталых взглядов на церковное искусство, высказанных сербским архидиаконом Иоанном Плешковичем, и берёт под защиту живопись иноземцев: хотя и "маловернии, но обаче многих святых апостол и пророк на листах и на стенах тщательно изображают". Автор рекомендует почитать и принимать в православные храмы достойные произведения иностранцев.

В своих рассуждениях Иосиф Владимиров стоит на почве древних русских традиций и постоянно ссылается на "Стоглав" — сборник постановлений Московского церковного Собора 1551 г., считавшийся официальным документом, устанавливавшим каноны того времени. Тем не менее Иосиф опровергает существовавшее в России и на Балканах убеждение, что нельзя ввозить из-за границы священные изображения (эта традиция возникла в России во второй половине XVII в.). Обращаясь к своему противнику и называя его "новым иконоборцем", он пишет: "Неужели ты скажешь, что только одним русским дано писать иконы и только одному русскому иконописанию поклоняться, а от прочих земель икон не принимать и не почитать? Ты только так мудрствуешь; а если хочешь разуметь, то знай, что в иностранных землях такой стяжательный нрав к любомудрию, наипаче же премудрому живописанию прилежит, что не только Христов или Богородичен образ на стенах и на досках живоподобно пишут, но и на листах печатать искусны".

Для русского иконописца XVII в. подобные воззрения были чрезвычайно смелыми, ведь в храмы допускались только иконы, написанные православными мастерами, на работы иностранных художников смотрели как на "еретические". "Вопроси отца твоего, — продолжает в своём сочинении Иосиф Владимиров, — пусть тебе скажет, пусть скажут тебе и старцы твои, что во всех наших христиано-русских церквах все утвари священные, фелони и омофоры, пелены и покровы, и всякая хитроткань, и златоплетенья, и каменье дорогое, и жемчуг, всё это от иноземцев приемлешь, и в церковь вносишь, и престол и иконы тем украшаешь, а ничто скверно или отметно не нарицаешь!"

Симон Ушаков был рад поддержке соратника, протестовавшего против рутинного и ремесленного производства икон в России и выразившего симпатии в пользу лучшего, что было в художественной жизни Запада. Около 1667 г. Ушаков, в свою очередь, в виде косвенного ответа на послание Иосифа Владимирова, опубликовал трактат о живописи под названием: "Слово к люботщателям (любителям. — А. Н.) иконного писания".

Не следует, однако, полагать, что новое направление в иконописи продолжало развиваться без помех. В том же 1667 г. вопрос о новшествах в церковной живописи разбирался на Московском Соборе, и его решением было запрещено изображать Бога Отца в виде Старца (Саваофа) — на том основании, что Его никто никогда не видел. (Это изображение перешло на Русь в XVI в. из западной иконографии.) Но, несмотря на все запреты, западные новшества разными путями внедрялись-таки в русскую церковную живопись.

Яркий пример западного влияния в церковной сфере — увлечение мистериями, охватившее в то время высшее московское общество. В 1672– 1675 гг. при дворе Алексея Михайловича под руководством немецкого пастора Грегори с успехом разыгрывались библейские и исторические сюжеты "Эсфирь", "Товия-младший", "Юдифь", "Иосиф Прекрасный" и др. Образцом для этих спектаклей в значительной мере служили популярные в XVII в. в Германии торжественные действа (Haupt und Staatsaction). Декорации же были написаны придворным художником-иностранцем "преоспективным письмом", что было в то время новинкой.

Истоки "фрязи": Запад или Восток?

Симон Ушаков одним из первых стал подписывать и датировать свои произведения, иногда сообщая интересные сведения о себе. Лучшие его иконы написаны для московской церкви Грузинской Богоматери в Китай-городе по заказу богатых купцов Никитниковых, для московских и подмосковных монастырей (Троице-Сергиева, Новодевичьего, Донского) и церквей. Его произведения украшали храмы и дворцы Кремля.

Есть сведения, что Симон Ушаков состоял в родстве со святителем Иларионом, митрополитом Суздальским († 1707), причисленным Русской Православной Церковью к лику святых. Приезжая в Москву, митрополит Иларион останавливался в доме Симона. Владыка заботился о церковном благолепии, покровительствовал церковному пению, зодчеству и живописи. В этом ему способствовал даровитый родственник, умевший соединить с благочестивыми преданиями старины то прекрасное, что доходило в его мастерскую с Запада и греческого Востока. Каменная церковь во Флорищевой пустыни также была украшена несколькими иконами, написанными самим Симоном Ушаковым.

Самое раннее датированное произведение Симона Ушакова — икона "Богоматерь Владимирская" (Третьяковская галерея), написанная в 1652 г. Это копия иконы Владимирской Божией Матери XII в., находившейся в Успенском соборе Московского Кремля. Из ранних икон Симона Ушакова наиболее известна икона "Великий Архиерей" (голова Спасителя в архиерейской митре) 1657 г. из церкви Грузинской Богоматери.

К 1658 г. относится другая икона из той же церкви — "Спас Нерукотворный". Внизу иконы надпись: "Писал государев иконописец в лето 7166, Симон Фёдоров Ушаков". Впоследствии Ушаков не раз повторял эту композицию. Живописной разработке ликов он уделял особое внимание. Весьма характерно его пристрастие к теме "Спаса Нерукотворного", где вся художественная задача сводится к писанию лика. Выдвижение на первый план "проблемы лика" неслучайно. Оно знаменовало пробуждение интереса к реальному человеку, говорило о желании изографов индивидуализировать образы религиозной живописи.

Для древнерусской иконописи изображение Нерукотворного Спаса не было традиционным. По преданию, Св. Убрус — полотно, на котором запечатлелся лик Спасителя, в 1204 г. попал к крестоносцам при взятии Константинополя, и корабль, перевозивший его в числе прочих реликвий в Венецию, затонул в Мраморном море. Но впоследствии на Западе появилось мнение, что подлинный Нерукотворный Образ находится в Риме в церкви св. Сильвестра.

Со временем в странах Европы появилось множество копий, прорисей и гравюр этого образа; проникли они и в Россию, где с ними, несомненно, познакомился и Симон Ушаков. Поэтому некоторые исследователи усматривали прямое влияние Запада в его "Нерукотворных Образах", заявляя, что они якобы написаны "на голландский манер" (см. например: Ровинский Д. А. Обозрение иконописи в России по XVII в. СПб., 1903). Другие исследователи справедливо ставили под сомнение это предположение. Где же источник элементов "фрязи", имеющихся в творчестве Симона Ушакова?

Не следует упускать из вида, что при Патриархе Никоне усиливалось не только западное, но и греческое влияние, и это также не могло не отразиться на творчестве Симона Ушакова, близкого, в качестве "царского изографа", к высшим сферам церковной и государственной власти. Греческие иконописцы, в свою очередь, уже давно были подвержены западному влиянию, и, как писал один из отечественных исследователей, В. Н. Нечаев, "как в деле церковной реформы Патриарх Никон, действуя во имя старины, кончил переносом новейших греческих порядков, так и в деле искусства, грозя сожжением “фряжских” икон, запирая против них двери с Запада, он широко открывал окна с греческой стороны, а оттуда приходила

в значительной мере та же “фрязь”, и она уже не сжигалась, так как была не сомнительна в своём правоверии". "На Ушакова влияла греческая фрязь, которая веком раньше, с наследственной талантливостью успела усвоить западную помощь для поддержания национального искусства", — писал профессор В. Н. Щепкин. Заметим, что на иконах Нерукотворного Образа Симон Ушаков не делал надписей по-русски, как это практиковали другие изографы, а писал обычно по-гречески: "То агион мандилион". На других иконах Ушакова тоже часто встречаются надписи по-гречески.

Имеются свидетельства того, что Симону Ушакову приходилось часто иметь дело с памятниками греческого искусства. Он списывал привезённую в Россию копию иконы Иверской Божией Матери, его ученики писали Страстную икону Божией Матери, сам он дважды писал икону Божией Матери Киккской — новый для Руси образ, пришедший с острова Кипр и широко распространённый на греческом Востоке. В ряде позднегреческих, и в частности итало-греческих, икон можно встретить черты, характерные для письма Ушакова. Приёмы живописи, чисто "ушаковские" черты некоторых греческих образов ясно показывают, где следует искать прототип "Спасов" Симона Ушакова и его творческого метода.

Пример Нерукотворного Образа показывает, что Симон Ушаков творчески переплавил западное ("фряжское") и восточное (греческое) влияние, не выходя при этом из рамок православных традиций. Это было не слепое копирование, а отбор всего интересного и полезного с точки зрения русского художника-иконописца. И прав был академик Н. П. Кондаков, назвавший ушаковскую икону "Спас Нерукотворный" перлом русской иконописи. "Никакие попытки русских художников оживить традиционный лик Спасителя силами и средствами новой живописи не представляют равного успеха, — отмечал он. — В данном случае несомненная живописная красота этого лика является тем более замечательной, чем менее отступлений от собственной иконописи позволил себе наш знаменитый иконописец".

Гравёр и рисовальщик

Как бы то ни было, в иконах Ушакова западное влияние прослеживается лишь в незначительной мере. Так, в "Троице Ветхозаветной", выполненной по заказу греческого купца (Русский музей, Санкт-Петербург), представляет интерес задний план с портиком итальянского типа, изображённым в правильной линейной перспективе. Этот портик взят с картины Паоло Веронезе, которую Ушаков знал по гравюре.

Сам он был известен не только как иконописец, но и как гравёр и рисовальщик, с рисунков которого делали гравюры другие мастера второй половины XVII в. Именно в гравюрах и рисунках Симон Ушаков в полной мере мог использовать то лучшее из западных образцов, что к этому времени было известно мастерам Оружейной палаты. Одним из таких источников вдохновения для русских художников служили тогда иллюстрации-гравюры Амстердамской Библии Пискатора. Наши мастера свободно перерабатывали их в соответствии с отечественными традициями и собственным художественным вкусом.

Первые "латинские и лютеровы образа" появились в Москве ещё в XVI в., вызвав недовольство в консервативно настроенных кругах Церкви и общества. "В XVII в. всё сильнее и сильнее обнаруживалось в русском искусстве влияние западное и западных печатных рисунков; эти куншты (kunst) размножились до того, что и теперь нередко можно встретить какой-нибудь немецкий Травник или голландскую Библию XVI или XVII столетий с русскими подписями времён царя Алексея Михайловича", — писал во второй половине XIX в. известный исследователь Ф. И. Буслаев.

В 1667 г. Ушаков создал свою знаменитую гравюру "Семь смертных грехов". Он изобразил фигуру мужчины-грешника, который осёдлан диаволом и тащит на себе корзины с аллегорическими изображениями семи грехов. Удалось установить, что эта ушаковская гравюра представляет собой свободную творческую переработку иллюстрации из "Духовных упражнений" ("Exercitia Spirituala") св. Игнатия Лойолы — книги, известной Ушакову в её нидерландском издании. На гравюре Ушакова опущен пейзаж, всё изображение повёрнуто в другую сторону.

Рисунки и гравюры Симона Ушакова характеризуют его как вполне самостоятельного художника, хорошо знакомого с западными образцами живописи и графики.

"Польская линия"

Западные идеи, озарившие новым, до тех пор неведомым светом скромную мастерскую русского живописца, проникали в Россию в XVII в. через Польшу и Литву. В 1655 г. Ушаков был в Смоленске вместе с известным иконописцем Степаном Резановым. Вскоре после этого, быть может, по протекции Симона, русскому царю "бил челом" польский шляхтич Станислав Лопуцкий, родом из Смоленска, прося определить его в Оружейную палату. Он был зачислен на службу и вместе с другими мастерами под наблюдением Ушакова расписывал религиозными сюжетами знамёна "по камкам и тафтам".

В Оружейной палате был ещё талантливый поляк Василий Познанский, поступивший сюда мальчиком и писавший

в западноевропейском стиле. В документах упоминаются и работавшие под руководством Симона Ушакова поляки Киприан Умбрановский, Иван Мировский, Семён Лисицкий, Леонтий Кисляковский, Григорий Одольский.

Нельзя не упомянуть и о совместной деятельности Симона Ушакова и Симеона Полоцкого (1629–1680), известного церковного деятеля, родом из Белоруссии, обогатившего московскую книжность сокровищами знаний, почерпнутыми им из западных источников, в том числе и польских. Симеон Полоцкий завёл в Кремле типографию, где печатал свои книги при участии Симона Ушакова, делавшего рисунки для гравюр на меди. За образцы он тоже часто брал гравюры из польских изданий.

По плодам узнаете их

Симон Ушаков скончался в 1686 г., состоя на службе в Оружейной палате. Он много потрудился на благо Русской Православной Церкви, и плоды его трудничества ныне известны всему просвещённому миру.

Выдающийся художник-иконописец, Симон Ушаков оказал огромное влияние на современную ему школу русской иконописи, соединив в своём творчестве традиционные элементы древнерусской иконописи с зарождавшимися в то время в России элементами общеевропейского искусства. Творчество Ушакова — совершенно особый сплав русской иконописи с "фрязью", то есть западноевропейским церковным искусством XVII в. По словам русского искусствоведа Игоря Грабаря, "влияние Ушакова на судьбу русской иконописи так велико, что мы вправе называть вторую половину XVII в. и даже часть XVIII в. — эпохой С. Ушакова. Ушаков был гением, возродившим упавшую было иконопись, не давшим ей заблудиться в беспорядочном хаосе западных форм и идей, бережно лелеявшим её исконный, русский лик, который она сохранила под его кистью, невзирая на всю свою “фрязь”".

Разногласия в оценке творчества Симона Ушакова связаны с разницей во взглядах на древнерусское искусство в целом. Если идеалом и целью его развития считалось сближение с западноевропейским искусством, XVII в. представлялся временем наивысшего расцвета, а Симон Ушаков — его вершиной; если же признавалась самоценность русской иконы и пристрастия передвигались в глубь времён, к XV в., — дифирамбы С. Ушакову сменялись его уничижением. Между тем незначительные "европейские" нововведения в иконописном творчестве Симона Ушакова покоятся на прочной основе, освящённой веками традиции византийско-русского искусства. Черты европейского реализма в его иконах проявляются в более правильном рисунке лиц, рук, складок, в некоторых архитектурных формах заднего плана, с соблюдением элементарной перспективы, но все эти новшества — второстепенны по объёму и значению и сохраняются в рамках старой, строгой иконописной схемы.

Симон Ушаков освободил русскую иконопись от застоя, дал ей возможность развиваться на чисто национальной основе. Он первый сделал попытку сблизить иконопись с живописью, посмотрел на иконопись как на искусство. Если царствование Алексея Михайловича в значительной степени подготовило реформы Петра I, то в области церковного искусства подготовителем реформ был Симон Ушаков, выявивший задачу русской иконописи. Он воспитал плеяду талантливых художников-иконописцев, которые своим творчеством разнесли славу русского церковного искусства далеко за пределы России.

Симон Ушаков служил искусству и видел в этом служение Церкви. Он приносил на её алтарь плоды своих талантов — по собственному его выражению, сохранившемуся в надписях на некоторых из его икон.

Санкт-Петербург


 о нас
 гостевая
 архив журналов
 архив материалов
 обсуждение
 авторы

 Публикация

обсудить в форуме

распечатать

авторы:

Архимандрит Августин (Никитин)


 Память

Александр Юликов
Тесный круг

22 января о. Александру Меню исполнилось бы 73 года. Дух его был бодр, ясен, молод, и потому трудно представить его себе постаревшим. Разве что седины прибавилось бы. А вот каким он был в молодости, помнят теперь, наверное, немногие. О своих первых встречах с пастырем рассказывает художник, оформивший большинство книг о. Александра. 

 Свидетельство

Дмитрий Гаричев
Осколок

"Николо-Берлюковская пустынь (село Авдотьино Ногинского района Подмосковья) два года назад отметила 400-летие. Испытав за века взлёты и упадок, пустынь была прославлена многими чудотворениями от обретённого образа "Лобзание Иисуса Христа Иудою". Главным событием юбилейного года в Берлюках стало водружение креста на колокольне возрождающейся обители..." 

   о нас   контакты   стать попечителем   подписка на журнал
RELIGARE.RU
портал "РЕЛИГИЯ и СМИ" Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100