Rambler's Top100

6/2005

СТАРООБРЯДЦЫ

У Рогожской заставы

Дмитрий Урушев

Духовным и административным центром современной Православной Старообрядческой Церкви является Рогожская слобода в Москве.

Здесь находятся резиденция всероссийского Митрополита, кафедральный Покровский собор и знаменитое Рогожское кладбище. Для староверов Рогожская слобода – преемница старозаветной Москвы, а Покровский собор – наследник кремлёвского Успенского собора.

Жестокие преследования староверов, начавшиеся в середине XVII в., несколько ослабели лишь в царствование Екатерины II. Её правительство было заинтересовано в поддержке старообрядческого купечества, обладавшего "великими промыслами и торгами". В 1762 г. императрица издала манифест, приглашавший селиться в России людей всех "наций", "кроме жидов", а также призывавший вернуться на родину всех русских беглецов. Под "беглецами" подразумевались зарубежные староверы, прежде всего жители богатых и многолюдных слобод Ветки в тогдашней Польше (ныне — Гомельская область Белоруссии). "Беглецам" были обещаны льготы: разрешение не брить бороду и носить народную одежду, освобождение на шесть лет от всяких податей. За манифестом последовал ряд указов, улучшавших положение всех старообрядцев и уравнявших их в правах с остальным населением империи. Кроме того, были отменены законы Петра I о бородах, о русской одежде, о двойном налоге. Было также официально запрещено называть приверженцев церковной старины "раскольниками", вместо этого "хульного имени" вводился термин "старообрядцы".

Впрочем, облегчение положения староверов не означало, что государство признало их и истинность их учения. Просто просвещённая государыня считала, что старообрядцы имеют такое же право свободного вероисповедания, как и прочие её подданные: новообрядцы, католики, лютеране, мусульмане или буддисты. Дарование некоторых свобод староверам должно было способствовать благоденствию их общин и благополучию России, что являлось главной целью Екатерины. "Я иных видов не имею, — писала она, — как наивящее благополучие и славу отечества, и иного не желаю, как благоденствия моих подданных, какого б они звания ни были". Самодержице вторила официальная пропаганда, так объяснявшая государственную политику веротерпимости: "Как Всемогущий Бог на земле терпит все веры, языки и исповедания, то и она <императрица> из тех же правил, сходствуя Его святой воле, и в сем поступает, желая только, чтоб между подданными её всегда любовь и согласие царствовали".

Только в просвещённое царствование "матушки Екатерины" могло случиться доселе небывалое: в самой Москве, под носом высшего церковного и светского начальства "раскольники" создали свой духовный и административный центр с благолепными храмами. Возник этот центр в связи с трагическими обстоятельствами.

В декабре 1770 г. в Москве началась страшная эпидемия чумы, особенно усилившаяся в марте 1771-го. По рассказу очевидца, "народ умирал ежедневно тысячами; фурманщики, или, как их тогда называли, “мортусы” в масках и вощаных плащах длинными крючьями таскали трупы из выморочных домов, другие поднимали на улице, клали на телегу и везли за город". По распоряжению графа Г. Г. Орлова, командированного в Москву для организации борьбы с "моровою язвою", все кладбища в черте города были закрыты. Умерших хоронили на погостах подмосковных деревень, в братских могилах.

В числе закрытых кладбищ оказались и два старообрядческих. Эти особые кладбища, известные с 1718 г., принадлежали староверам-поповцам, приемлющим священство. Одно (с часовней во имя Тихвинской иконы Божьей Матери) находилось у Серпуховской заставы, другое (с часовней во имя святителя Николы Чудотворца) — у Тверской заставы.

Вместо двух закрытых кладбищ поповцам по указу правительствующего Сената выделили для захоронения умерших от эпидемии землю в трёх верстах от Рогожской заставы. Ещё в начале ХХ в. на Рогожском кладбище сохранялась общая чумная могила, на которой стоял замшелый обелиск. На нём можно было прочесть, что сие место отведено для погребения умерших от "моровой язвы". Тут же читалось стихотворное описание ужасов мора, оставленное безымянным поэтом и начинавшееся так:

В числе множества удручающих смертных скорбей
Моровая язва свирепее всех поедает людей,
Не щадит она младенцев, ни юношей цветущих лет,
И самым древним старцам от неё пощады нет…

При учреждении старообрядческого кладбища была выстроена небольшая деревянная часовня во имя святителя Николы. В 1776 г. её сменил более обширный каменный храм. А в 1791 г. с разрешения тогдашнего московского главнокомандующего князя А. А. Прозоровского началось строительство "холодной" (летней) часовни во имя Покрова Богородицы, бывшей до сооружения храма Христа Спасителя самой обширной из всех московских церквей. По первоначальному проекту часовня должна была вмещать до трёх тысяч богомольцев, иметь алтарные апсиды и пять глав.

О том, что староверы затеяли столь масштабное строительство, стало известно Гавриилу (Петрову), митрополиту Новгородскому и Петербургскому. Митрополит пришёл в ужас от подобной "дерзости" и подал императрице записку, в которой сообщал, что "лютые неприятели государству и государю" "начали строить церковь, превышающую пространством и огромностью Успенский собор, чтобы огромностью сего храма унижать первую в России Церковь в мыслях простого народа". Гавриил предлагал запретить строительство, а "начатую церковь обратить на другие, предписанные законом монархии для призрения бедных или для пользы общественной, установления".

Князю Прозоровскому пришлось оправдываться перед Екатериной и срочно "выпуски для алтаря отломать, величины убавить и сделать план с одною главою и крестом". Этим объясняется некоторая несуразность архитектуры Покровского собора: гладкий и простой фасад, непропорционально маленькая глава и отсутствие алтарных апсид. С внешней стороны храм напоминает огромный простой дом.

Впрочем, как гласит старообрядческое предание, милостивая императрица пожертвовала московским староверам большое напрестольное Евангелие в серебряном окладе, которое благоговейно хранилось в алтаре Покровского храма.

В 1804 г. попечителю Рогожского кладбища купцу И. Ф. Шевякову удалось без осложнений построить "тёплую" (зимнюю) часовню во имя Рождества Христова. В этом храме регулярно собирались Всероссийские Соборы духовенства и мирян, управлявшие Православной Старообрядческой Церковью.

Вокруг кладбища выросла Рогожская слобода (ныне — Рогожский посёлок). Кроме храмов здесь были больницы, богадельни, приюты для сирот, дома священников и пять женских монастырей. В первой половине XIX в. этими обителями управляли настоятельницы Пульхерия, Александра, Девора, Маргарита и Мелания. Инокини и послушницы непрестанно читали Псалтирь и занимались рукоделием: вышивали шелками, золотом и бисером, плели пояса и лестовки (чётки), пряли лён и ткали холсты.

Мать Пульхерия (в миру Пелагея Шелюкова), прожившая в Рогожской слободе без малого девяносто лет, была одним из влиятельнейших лиц в старообрядчестве. Без её участия не решался ни один важный церковный вопрос. "Крепчайшая" в благочестии, прославившаяся подвижнической жизнью и начитанностью, она пользовалась среди староверов непререкаемым авторитетом. Считалось, что схимница Пульхерия, истомившая плоть тяжкими железными веригами, обладает даром прозорливости и пророчества. Сам московский митрополит Филарет (Дроздов), могущественный иерарх Синодальной Церкви, оказывал ей глубокое уважение.

Для начальствования над кладбищем и богадельнями была учреждена контора под управлением особых попечителей. Контора по своему усмотрению отправляла священников в отдалённые места для исправления треб. Священники возили с собою Запасные Дары, священное миро и святую воду. За своё служение они получали от прихожан вознаграждение не только деньгами, но и холстиной, и продуктами. В лучшие годы на Рогожском кладбище служили 12 священников и четыре диакона. Таких священнослужителей называли "беглыми попами", так как они "бежали" в старообрядчество из официальной Церкви.

Наиболее известным и авторитетным служителем Рогожского кладбища был Иоанн Ястребов (1770–1853). В 1803 г. отец Иоанн, священник Владимирской епархии, уверившись в истинности "древлего благочестия", оставил Синодальную Церковь и ушёл в Рогожскую слободу. Здесь со своей супругой, матушкой Евфимией, он прожил пятьдесят лет. В 1812 г., когда Москву заняли французские войска и над старообрядческими храмами нависла угроза разорения, отец Иоанн приказал закопать все ценности на кладбище. Свежие "могилы" были представлены французам как свидетельство начавшейся эпидемии. Захватчики побоялись раскапывать "чумные могилы" и покинули Рогожскую слободу, ничем не поживившись.

Спасением церковных святынь отец Иоанн снискал почёт и уважение. Митрополит Филарет неоднократно уговаривал почтенного священнослужителя вернуться в Синодальную Церковь, но Иоанн Ястребов как истинный пастырь отказывался покинуть свою паству. Состарившись и одряхлев, священник не оставил службы в рогожских храмах, хотя сам уже не мог ходить и его возили в мягком кресле на колёсиках.

Формально храмы Рогожского кладбища считались часовнями без алтарей, поэтому в них служились только вечерни, утрени, полунощницы, Часы и молебны, а также совершались венчания, крещения и исповеди. Умерших отпевали в Никольской часовне.

Венчаний совершалось великое множество, особенно в мясоед перед масленицей. Из-за тогдашней "скудости священства" на Рогожское кладбище приезжали венчаться староверы не только со всей Москвы и губернии, но и из других, порой весьма отдалённых, губерний. Иногда священники были вынуждены венчать сразу до пятнадцати пар, "гуськом", как тогда говорили. Для этого в Рождественской часовне хранилось 20 пар одинаковых бронзовых венцов. Для венчания же богатых купеческих свадеб были изготовлены драгоценные серебряные венцы, вызолоченные, с бриллиантами и жемчугом. Крещение младенцев совершалось в Рождественской часовне, для чего там находилось 46 купелей.

Исповедь священники принимали в часовнях, а иногда и у себя на дому. По особым метрическим книгам, заведённым в кладбищенской конторе для записи исповедников, можно судить о количестве прихожан. Например, в 1841 г. у Иоанна Ястребова исповедовалось 922 души обоего пола, у других попов — от нескольких сотен до полутора тысяч. Говевшие и исповедовавшиеся причащались в часовнях Запасными Дарами. Раз в году, в Великий Четверток, тайно, дабы не навлечь гнева властей, священники служили Литургию для освящения Запасных Даров, пользуясь переносной "походной церковью" древнего освящения, добытой для кладбища в 1789 г.

По окончании войны с французами Москва была занята донскими казаками, большинство которых было староверами. За исправлением треб казаки обращались на Рогожское кладбище. В благодарность за духовную поддержку войсковой атаман граф М. И. Платов, тоже старообрядец, оставляя столицу, по просьбе Иоанна Ястребова подарил кладбищу свою древнюю "походную церковь", освящённую во имя Пресвятой Троицы. Власти разрешили по большим праздникам служить Литургии в этой церкви.

Службы, собиравшие тысячи богомольцев, в течение десяти лет совершались в часовнях истово, с "великою церемониею". Не менее торжественными были и крестные ходы. О благолепии тогдашних богослужений свидетельствует богатство кладбищенской ризницы. В храмах и конторе хранились тысячи священнических фелоней из бархата, серебряной и золотой парчи, сотни епитрахилей, диаконских орарей и стихарей. До сих пор ризница Рогожского кладбища считается крупнейшим и ценнейшим в России собранием древних облачений и старинных тканей.

Рогожские попечители, купцы-миллионщики, с неслыханной роскошью украсили часовни. Правительственный чиновник "по борьбе с расколом" П. И. Мельников, более известный как писатель Андрей Печерский, так описывал убранство кладбищенских храмов: "Иконы превосходного древнего письма — рублёвские, строгоновские и др., в богатых сребропозлащённых ризах с драгоценными камнями и жемчугом, серебряные паникадила и подсвечники с пудовыми свечами, богатые плащаницы, золочёные иконостасы, великолепная утварь — всё свидетельствовало как об усердии, так и о богатстве рогожских прихожан". К сожалению, до наших дней сохранилось (и то частично) внутреннее убранство одного только Покровского храма.

Тот же Мельников сообщает, что "Рогожская библиотека была замечательна не столько по своей обширности, сколько по редкости находившихся в ней книг. Она была с особенною тщательностью собираема в тридцатых и сороковых годах <XIX века>. На приобретение редких рукописей и старопечатных книг в это время богачи денег не жалели".

"Благословенный" император Александр I, внук Екатерины II, обещавший править "по закону и по сердцу бабки нашей", не досаждал Рогожскому кладбищу. Только в конце своего царствования он поднял руку на московское старообрядчество.

В январе 1823 г. по доносу о "соблазнительных для православных богослужениях" был проведён обыск на кладбище, найдена и отобрана "походная церковь", стоявшая в алтаре Рождественского храма, а сами часовни запечатаны. Только благодаря ходатайству рогожских попечителей А. Д. Шелапутина и В. Е. Соколова часовни вскоре были открыты, но "походную церковь" власти не возвратили. От попечителей взяли расписку в том, что впредь Литургии не будут служиться. Но Литургии всё-таки совершались. Изредка и тайно их служили по ночам в присутствии немногих надёжных людей в "походных церквах" в обителях матерей Пульхерии и Александры.

Совершенно невыносимым положение Старообрядческой Церкви сделалось при императоре Николае I, жестоком и безудержном гонителе староверов. Вдохновителем репрессий был митрополит Филарет (Дроздов). Знаменитый историк С. М. Соловьёв писал о нём так: "У этого человека была горячая голова и холодное сердце, что так резко выразилось в его проповедях: искусство необыкновенное, язык несравненный, но холодно, нет ничего, что бы обращалось к сердцу, говорило ему. Такой характер при дарованиях самых блестящих представил в Филарете печальное явление: он явился страшным деспотом, обскурантом и завистником… Этот человек (святой во мнении московских барынь) позабывал всякое приличие, не знал меры в выражениях своего гнева".

Правительственный указ от 10 мая 1827 г. запретил старообрядческим священникам переезжать для исполнения духовных треб из одного уезда в другой, тем паче из губернии в губернию, и определял "в случае же переездов поступать с ними, как с бродягами". Другим указом того же года староверам повелевалось новых "беглых попов" "отнюдь не принимать". В январе 1836 г. это определение было повторено с особенной силой.

Священники, перешедшие в Старообрядческую Церковь до издания запретительных указов, признавались "дозволенными", а присоединившиеся к Церкви после 1827 г. считались "незаконными". Травля "незаконного" духовенства приобрела всероссийские масштабы. За священниками охотились военные команды, полиция и архиереи официальной Церкви.

Новых попов было небезопасно принимать, а старые, "дозволенные", умирали. К середине XIX в. на Рогожском кладбище осталось только три "дозволенных" священника. Кроме того, здесь укрывались "незаконные" священнослужители: поп Фёдор Соловьёв, афонский архимандрит Геронтий и священноинок (иеромонах) Иларий.

"Незаконных" попов и христиан, укрывавших их, ожидали тюрьма, ссылка или каторга. Вечным напоминанием о печальной судьбе инакомыслящих в царской России служил для жителей Рогожской слободы пресловутый Владимирский тракт (ныне — шоссе Энтузиастов). По Владимирке гнали на сибирскую каторгу шеренги арестантов. "Владимирка начинается за Рогожской заставой, и поколениями видели рогожские обыватели по нескольку раз в год эти ужасные шеренги, мимо их домов проходившие. Видели детьми впервые, а потом седыми стариками и старухами всё ту же картину, слышали “и стон, и цепей железных звон”" (В. А. Гиляровский).

Репрессии правительства Николая I привели к совершенному оскудению старообрядческого духовенства. Перед староверами-поповцами обозначилась безрадостная перспектива превращения в вынужденных беспоповцев. Для Церкви жизненно необходимо было найти надёжный и постоянный источник священства. Им мог стать только старообрядческий епископ!

В январе 1832 г. в Москве состоялся многолюдный Всероссийский Собор. Проходил он не в Рождественской часовне, как водилось дотоле, а в кладбищенской конторе. На Собор съехались депутаты со всей Руси: уважаемые священники, благочестивые иноки и ревностные миряне. Иоанн Ястребов объявил собравшимся, что среди них присутствует достойный человек, имеющий сообщить великую тайну:

— Он возвестит вам тайну сию. Он укажет средство отклонить навсегда затруднения в недостатке священников. Он даст нашему богоспасаемому обществу новую силу, крепость и жизнь. Вот он! Отверзите уши ваши и того послушайте!

При этих словах священник вывел на середину собрания молодого человека — Афония Кочуева, известного проповедника и знатока церковных канонов. С редким красноречием описал Кочуев бедственное положение русских староверов, вызванное репрессиями Николая I и оскудением духовенства. Говорил он и о том, что единственный способ сохранить Православную Старообрядческую Церковь — учредить за границей епископскую кафедру и пригласить на неё достойного русского или греческого архиерея:

— Непременно и неотложно надобно учредить архиерейство! Поискать надо, нет ли где на Востоке епископов, сохранивших "древлее благочестие". А если таких не сыщется, пригласить русских, если же не пойдут, то греческих и принять согласно правилам святых отец. Жительство же устроить непременно за границею, и лучше всего в Буковине, так как тамошние старообрядцы имеют привилегии от австрийских императоров.

Предложение Кочуева было единодушно одобрено. И раньше поповцы совместно с беспоповцами пытались найти на Востоке архиерея, верного старому обряду, но безуспешно. Предложение Кочуева вдохнуло в староверов новые силы. Под покровом глубочайшей тайны начались новые поиски благочестивого епископа.


 о нас
 гостевая
 архив журналов
 архив материалов
 обсуждение
 авторы

 Публикация

обсудить в форуме

распечатать

авторы:

Дмитрий Урушев


 Память

Александр Юликов
Тесный круг

22 января о. Александру Меню исполнилось бы 73 года. Дух его был бодр, ясен, молод, и потому трудно представить его себе постаревшим. Разве что седины прибавилось бы. А вот каким он был в молодости, помнят теперь, наверное, немногие. О своих первых встречах с пастырем рассказывает художник, оформивший большинство книг о. Александра. 

 Свидетельство

Дмитрий Гаричев
Осколок

"Николо-Берлюковская пустынь (село Авдотьино Ногинского района Подмосковья) два года назад отметила 400-летие. Испытав за века взлёты и упадок, пустынь была прославлена многими чудотворениями от обретённого образа "Лобзание Иисуса Христа Иудою". Главным событием юбилейного года в Берлюках стало водружение креста на колокольне возрождающейся обители..." 

   о нас   контакты   стать попечителем   подписка на журнал
RELIGARE.RU
портал "РЕЛИГИЯ и СМИ" Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100